Приятного прочтения...
Городок Окуров
что вот сейчас, за следующим поворотом, откроется ход на лестницу. Но лестничная площадка совершенно неожиданно обнаружилась за дверями, почти неотличимыми от остальных — разве что были они двустворчатые. Вообще, дверей было множество. Кое где на них висели таблички: «Дирижер и проч.», «Фото», «Совр. танец», «Бухгалтерия ДК», «Туалет закрыт навсегда» (в оригинале было «на ремонт», но исправлено).
Из любой могли появиться враги.
Иногда появлялись. Себе на беду.
Представления о расчистке пути были у Стукотка пугающие. Примерно как у зерноуборочного комбайна. Там, где он прошел, не должно было оставаться ничего живого, расположенного вертикально. За исключением нас.
И не оставалось.
Он жал и молотил. Встречные кракены, сильные, подвижные, готовые, кажется, сокрушать кулаками железобетонные укрепрайоны, при нашем приближении вдруг замирали в нелепых позах. Превращались в странные безжизненные фигуры, с которыми можно было делать что угодно. Стукоток походя ломал их, как сухое печенье. Именно ломал, именно как хрупкое сухое печенье. Они осыпались за его спиной на пол, рассевая по сторонам множество крошек. К тому моменту, когда я добегал до этих сахарных бисквитов, испеченных в виде человеческих фигур, они вновь обретали нормальную плоть и кровь. И эта горячая кровь с неожиданной силой начинала бить из разорванных сосудов. Почти всегда — в меня. И в Жерара. Я уже был мокрым насквозь, особенно ниже пояса, но встречал кровавый душ молча. Просто боялся, что попадет в рот. Бес же всякий раз сжимался, тихонько, с ужасом вскрикивал и тут же принимался ожесточенно облизывать морду — насколько хватало длины языка.
Как мы в таком виде полезем в автобус или маршрутку, подумал я, рукавом стирая с лица липкие брызги.
— Я боюсь его, Паша, — проскулил вдруг Жерар, обратив ко мне выпачканную морду. — Я боюсь этого твоего лейтенанта. То, на что он способен… это нечеловеческое, Паша. Этого нельзя, Паша!..
А я то как боялся.
— Успокойся, зверь. Он на нашей стороне.
— Может быть, как раз это — хуже всего, — прошептал бес.
В этот момент Стукоток остановился.
Мы находились в конце длинного тесного коридора. Коридор утыкался в стену, украшенную выцветшим панно. Панно изображало какую то сказочную сценку. «Теремок» какой то, и в теремке том рисованном была дверца. Дверца была настоящая. Даже приоткрытая. К ней, похоже, лейтенант нас и вел. Но сейчас проход был закрыт. И не кракеном каким нибудь — жирным Жухраем.
— Кого я вижу! — вылезая из «теремка», заорал толстяк с клоунской радостью. — Стучонок! Какими судьбами? Но ты без приглашения, ай яй яй!
— А, Карлик Нос, — спокойно сказал Стукоток.
С ним происходило что то странное. Руки от плеча и до локтя прижались к торсу, словно оказались вдруг плотно стянуты веревками. Плечи и руки ниже локтей, выворачиваясь, задвигались, принимая самые немыслимые положения — как будто он, прео
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51