Приятного прочтения...
Городок Окуров
долевая чудовищную боль, силился выскользнуть из этих веревок. Ноги медленно, замысловато переступали — точно пьяный топтался над упавшим рублем, или танцевал сиртаки, или, может, месил глину. Лишь голова оставалась неподвижной. Лейтенант мало помалу перемещался в сторону Жухрая.
— Ты безобразно разжирел, Носяра.
— В этом моя философия, Стучонок, — ответил толстяк, начиная выделывать точно такие же кренделя, что и Стукоток, и так же неспешно продвигаясь навстречу. Его громоздкая туша, обтянутая тонкой тканью спортивного комбинезона, тряслась, как желе. Огромные горные башмаки гулко топали. Эрекция прямо таки рвала штаны — казалось, кто то просунул у него между ног чуть изогнутый вверх, непропорционально тонкий по отношению к остальному телу стальной прут. Это было отвратительно. Отвратительно и жутко. Нехорошо улыбаясь, Жухрай говорил: — Кто то для достижения истины изнуряет себя голодом и лишениями, кто то обжорством и излишествами. Результат все равно одинаков. Ведь крайности сходятся. Это диалектика, Стучонок.
— Диалектика — великое учение, верно. Мы сошлись, Носяра.
— Да. Толстый и тонкий. Вольный и служилый. Богатый и бедный. Выяснится наконец, чья правда правее.
— Ты забыл сказать — изменник и верный долгу.
Я почувствовал, что странный этот разговор, как и странные телодвижения противников, что то значит. Что то важное для обоих. Это было нечто вроде задиристой ругани перед дракой стенка на стенку или, может быть, системы масонских знаков, понятных только посвященным, принятым в ложу. Своеобразный ритуал, который необходимо было выполнить, прежде чем начнется.
— Верный? Фу, как напыщенно… И вдобавок слишком похоже на кличку служебной собаки. Впрочем, против этой трактовки твоего выбора — а у тебя был выбор, помнишь? — я как раз не возражаю. Но ведь я говорил: вольный и служилый. Это то же самое. Я забыл сказать— умный и дурак. Кстати, помнишь, как я лупил тебя, Стучонок?
— С тех пор прошло много времени, Носяра.
— Мастерство не пропьешь, Стучонок.
— Ты его просрал, Носяра.
— Зря ты так. Я обиделся. А обиженный я злой. Теперь тебе звездец, Стучонок.
Они наконец то остановились, прекратили пританцовывать и поводить плечами. Только кисти продолжали шевелиться да вразнобой выгибались пальцы. Они были одинакового роста, приблизительно равные шириной плеч; только Жухрай был раза в два массивней. Трудно сказать, давало это преимущество ему или же, напротив, Стукотку. Почему то мне казалось, что обычные суждения о силе и ловкости окажутся здесь бессмысленными.
Между ними оставалось около двух шагов, когда схватка началась. Нет, они не махали ручищами, не выламывали друг другу суставы, не хватали врага за глотку. Жухрай — я видел его лицо — даже закрыл в первый момент глаза. Но жестокость схватки была чудовищной. Я практически осязал каждое движение противников. Натурально меня как будто сотрясали горячие толчки взрывной
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51